В начале двадцатого столетия в Париже действительно проживал Жорж Мельес, который еще в конце девятнадцатого века, опираясь на изобретение братьев Люмьер, стал снимать на пленку киносказки и киносны. Символом первых игровых картин стала Луна с торчащей из одной глазницы ракетой. Так Мельес увидел начало «Путешествия на Луну» Марка Твена. Эта постановочная сцена – пожалуй, самое яркое воспоминание некогда молодого кинематографа. Воспеть поистине вдохновляющую, но предельно простую сцену нашлось бы немало желающих. Однако раньше петь дифирамбы Мельесу не решались по той же причине, по которой поклонники и эксплуататоры стихотворной «лесенки» Маяковского никогда не нагрянут разом к памятнику кумира. Образовалась бы страшная давка. Первым отвесить поклон пионеру кинематографа решился Мартин Скорсезе, взяв за основу книгу Брайана Селзника «Изобретение Хьюго Кабре». В «Хранителе времени» смешались восторг от мастеров прошлого, сказка и огромная аллегория, затмившая и подмявшая под себя все составляющие ленты.

В центре фильма – вокзал Монпарнас тридцатых годов прошлого века , превратившийся у Скорсезе в волшебную страну, разве что без эльфов. За столиком в кафе сидит узнаваемый только по напряженным усам Дали, публику джазовыми импровизациями развлекает беспалый Джанго Рейнхард, а где-то можно разглядеть и ирландского писателя Джеймса Джойса. Эта звездная публика проносится перед глазами зрителя, как деревья за окнами едущего поезда. Ни Дали, ни Джойса больше увидеть нам не суждено, а Рейнхард сыграет пару песен и мелькнет раз-другой с задумчивым видом. На развитие сюжета эти персонажи влияют так же, как небо над Парижем. Другое дело - вокзальный страж правопорядка в исполнении Саши Барона Коэна. Незначительно украшенный ранением (эхо Первой Мировой войны), он ковыляет по Монпарнасу, поскрипывая железными крепежами, фиксирующими кости больной ноги. Рядом шныряет сирота Хьюго Кабре – потомственный часовщик, который после смерти отца (Джуд Лоу) живет вместе с дядей Клодом (Рэй Уинстон) на вокзале. Тот научил мальчика ухаживать за станционными часами. Однако о новом «работнике» никого не оповестили, и мальчишку в любой момент могут отправить в детский дом. Когда дядя Клод умирает, над Хьюго нависает реальная угроза. И ему приходится с большей тщательностью скрываться от скрипящей ноги закона. Кошки-мышки со станционным инспектором должны напоминать о фильмах с Бастером Китоном или Чарли Чаплином, однако напрашивается сравнение с Томом и Джерри.

«Хранитель времени» вообще не такой, каким хочет казаться. Вместо документальной сказки или киноведческой фантастики получается жанровый винегрет, посреди которого Хьюго видит сон о крушении паровоза из Гранвиля, случившееся на вокзале Монпарас в 1895 году (за два месяца до первого публичного кинопоказа). А еще в этих вырви глаз декорациях из персонажей и фактов уныло собирает пыль в лавке по продаже игрушек Жорж Мельес (Бен Кингсли), более известный как «папа Жорж». Чтобы показать за десять минут зарождение игрового кинематографа с точностью, которой позавидовали бы многие документальные фильмы, Скорсезе понадобилось почти двухчасовая прелюдия.

Все начинается с воровства. Эстафету яркого драматического конфликта принимает жидкая детективная история, которую продолжает воспоминание о чудесном детстве героя. Дальше сюжет минует комедию, сон в сне и саспенс. Затем происходит сказочное откровение, подкрепленное мелодраматичным воспоминанием о прошлом, а на сладкое - хэппи-энд, достойный самого масштабного блокбастера. От перечисления жанров и реальных событий, которые были использованы в «Хранителе времени», захватывает дух. От того, как они соединены, хочется рвать на голове волосы, а в действия героев не верят даже дети, присутствующие на сеансе. Пожалуй, именно сказка сделала сладкие воспоминания Скорсезе о никогда не виданном прошлом приторными, а излишние сюжетные линии (к которым можно отнести и казавшуюся до поры до времени центральной историю Хьюго) затормозили темп фильма. Слабым звеном в нем является главный герой – последний из рода Кабре, тот самый хранитель времени. Его поиски отца, словно скотчем, приклеены к биографии Мельеса, а поверить переигрывающему Асе Баттерфилду практически невозможно, хотя вся актерская игра в «Хранителе времени» сведена до гиперболизированного водевиля. Если беспрестанные эмоциональные всплески и ухмылки Изабель (Хлоя Грейс Морец) можно с натяжкой простить, то театральное поведение остальных персонажей вызывает недоумение (особенно в исполнении Бена Кингсли). Только Саша Барон Коэн не пал жертвой извращенного представления об игре актеров и поведении людей начала прошлого столетия. Его станционный инспектор - сдержанный, исполнительный и нелепый наследник Бастера Китона, который к кино не имеет никакого отношения, но при этом кинематографичен донельзя.

Если уж говорить об излишествах в «Хранителе времени», то фильм всем переполнен сверх меры: событиями, персонажами, спецэффектами и звездами. Известные актеры исполнили не только главные роли, но и были задействованы в эпизодах: сцены с Джудом Лоу и Рэем Уинстоном вряд ли занимают больше трех-пяти минут. А в камео на экране мелькает и сам Мартин Скорсезе – он сыграл фотографа, снимающего Мельеса с супругой на фоне открытой ими киностудии. Все это кажется призванным для того, чтобы заполнить прекрасный парижский вокзал Монпарнас, который должен был начать искриться от одного только взгляда Мельеса в исполнении Бена Кингсли. Однако равнение на сказку и топорный монтаж некоторых сцен вынудили локацию отыгрывать за актеров, а побочные истории спешно спасать провисающий сюжет. Никакое волшебство и аллегории не могут оправдать то, что Хьюго два часа ищет весточку от отца, а находит всеми позабытого режиссера. И в финале, подобно Мельесу, который долгое время был иллюзионистом, Мартин Скорсезе старательно симулирует чудо. Безвозвратно утерянные фильмы находятся, кинокритика радостно чествует забытого классика, а последний из семейства Кабре показывает карточные фокусы в квартире, очевидно, уже приемного «папы Жоржа». И все счастливы. По той же причине, по которой были печальными. Просто так.

Было бы несправедливо опустить, что в какофонии сюжетов, хоть и с трудом, но прочитывается почтенная фраза современного классика Мартина Скорсезе, обращенная к кинематографическому первопроходцу Жоржу Мельесу: удочерив литературу и выдержав поединок с неумолимым, но беззлобным временем, режиссер становится частью всемирной истории. Но ни библиофилка Изабель, ни вырезанный из романов Диккенса Хьюго не вызывают того интереса и симпатии, которые сделали бы из Мельеса колосса в трактовке Скорсезе.

«Хранитель времени» - самый слабый игровой фильм режиссера за последние десять лет, хотя материалов и задумок в нем оказалось замешано на лучшую картину десятилетия. Как и в «Острове проклятых», не удалось режиссеру избежать и исторических неточностей (Рейнхард играет на гитаре, которая появилась только в 1936 году, и выглядит слишком старым для двадцатилетнего юноши). Однако отчасти апокрифическая сказка живого классика такова, что фильм либо полностью принимается (со всеми сюжетными недостатками и специфической игрой актеров), либо отвергается как чересчур несовершенный. И тут уже можно только гадать – станет нынешний фильм Скорсезе «Путешествием на Луну» для режиссеров будущего или все-таки не пройдет проверку временем.