Смесь биографического фильма, основанного на письмах Франца Кафки, с мотивами и образами его произведений, легла в основу бомбы Стивен Содерберга, которой он подорвал себя, практически все снятые им фильмы и добрую половину Голливудского кинематографа.

1992 год. По мнению широкой общественности в кинематографе наблюдается застой. Настроения публики сугубо негативное. Ожидается бомба.

В три часа пополудни раздался ужасный грохот, сопровождаемый скрежетом железа и криками людей. На экраны вышел фильм «Бешеные псы».

Бомба Стивена Содерберга, тихо взорвавшаяся за год до этого, как успешная революция на Кубе, вошла в истории без лишнего шума и выстрелов, без жертв и без американского признания. В последующем желании Содерберга взорвать аудиторию второй раз подобным биографическим кораблем «Че Гевара», который на протяжении четырех часов набит тротилом реальных исторических событий и мифов о команданте, видится перст судьбы. Первая революция Стивена прошла успешно. Во время второй он был пойман в лесах во время операции «Деньгобол», последовавшей после масштабных работ на спокойных плантациях кинематографического эпоса.

Через тридцать лет после «Процесса» Орсона Уэллса Содерберг вновь воссоздает стиль Кафки на экране, избрав для этого черно-белую гамму. В сценарном плане «Кафка» осмелился смешать «Замок» и жизнь автора, разъясняя не только одну из концепций произведения писателя, но и указывая прямую связь между художником и его творением, если речь идет о действительно значимом полотне.

Антиутопия Франца Кафки в «Замке» и антиутопия Стивена Содерберга в «Кафке» - это скульптура и слепок с нее. В упрощенной форме, с привлечением более понятной, а после «Бойцовского клуба» - очевидной, формой зависимости клерки-Замок, сдобренная желанием власть имущих сделать из человека робота, зомби, новое детище доктора Франкенштейна. В переосмыслении американского режиссера немецкий автор стал нуарным и стильным создателем детективных миров, мимолетно упоминающего о своих новых произведениях (например, о «Превращении») на каждом углу, первому, кто спросит о его литературных опытах. Прикосновение к миру антиутопии подарило Содербергу возможность попробовать образы «Бразилии» Терри Гиллиама, «Метрополиса» Фрица Ланга и даже привлечь Иена Холма, чтобы было, как у первого.

Джереми Айронс в роли Кафки, который по характеру больше походит на К., безлик на работе, вял в жизни, но сквозь написанные строки – проступает истинный человек, который гораздо больше скромного клерка. В башне замка сквозь увеличительное стекло можно разглядеть колосса, который сидит в каждом человеке и который может проявиться через творчество. У зомбированных замком работников такой внутренней силы нет.

Мозаика работ Содерберга не позволяет утверждать, что он примешал в фильме к образу Кафки какие-то свои черты. Будучи верен канонам Голливуда, в большей или меньшей степени, Содерберг оставляет режиссера безликим механиком даже в самом лучшем своем фильме, где содержание торжествует над формой, а стиль можно употребить по отношению к картине мира фильма, а не модели костюма одного из героев.

ИТОГ: нуарное повествование о жизни Франца Кафки подобно «Мольеру» смешивает биографию с произведениями, вынося в заголовок одну только фамилию. Неприкрыто передав некоторые мотивы, в творчестве писателя, Содерберг многое принес в жертву стилю и миру, которым он окружил Кафку. Это черно-белое полотно социума было извлечено из книг немецкого писателя, но под давлением кинематографичности стало совсем не таким, каким представляется при прочтении романов.